Российский терроризм в начале XX века
Страница 11

Историческая летопись » Российский терроризм в начале XX века

Понятное дело, что террористические аспекты деятельности большевистской партии были нежелательны в свете выработки идеологического канона. О большинстве публикаций 1920 - начала 1930-х годов попросту забыли.

Характерно, что о террористическом прошлом И.В. Сталина даже в 1920-е годы авторы воспоминаний о революционных событиях на Кавказе предпочитали не распространяться.

Фактически забытыми впоследствии оказались исследования и мемуары 1920 - начала 1930-х годов, реконструирующие региональный аспект истории терроризма. Между тем, по сути, все горячие точки на карте российского терроризма были в этот период достаточно точно сфокусированы. В последующие десятилетия революционная историческая регионалистика развивалась преимущественно в фарватере изучения массовых форм общественной борьбы.

В отличие от работ последующего историографического периода, в исторической литературе 1920-х годов, посвященной эсеровскому терроризму, центральная Боевая организация эсеров не заслоняла собой региональные террористические группы - летучие отряды и боевые дружины.

Более упрощенно трактовался вопрос об идеологии революционного терроризма. Было высказано мнение, что вообще о какой бы то ни было идеологической платформе революционного терроризма говорить не приходится. По ироничному свидетельству А. Биценко, "что ни с. - р., то или особый оттенок в теоретическом обосновании программы и тактики и, в частности, террора, или же вовсе совсем особое, такое своеобразное миросозерцание с вытекающим из него своим обоснованием деятельности".

Мировоззренческой основой терроризма советские историки определяли свойственный для интеллигенции буржуазный индивидуализм. Широкие возможности для изобличения индивидуалистической морали террористов предоставляли им художественные произведения Б.В. Савинкова. Характерно, что они однозначно оценивались как автобиографическая реминисценция. Так, М. Горбунов опубликовал на страницах "Каторги и ссылки" статью "Савинков как мемуарист", где в качестве мемуаров рассматривал главным образом его романы "Конь бледный" и "То, чего не было". Сам же Б.В. Савинков, как известно, долгое время отрицал автобиографичность своих литературных произведений.

"Конь Бледный" создал Б.В. Савинкову репутацию оплевывателя революции, претендующего на роль сверхчеловека. Раздавались голоса, требующие исключения его из партии. Но следует учитывать, что художественные произведения не есть документальный источник. Ряд литературоведов указывали на влияние на творчество В. Ропшина полифонического стиля Ф.М. Достоевского с его раздвоенными личностями и Д.С. Мережковского с заимствованием библейской, эсхатологической символики. Кроме того, Б.В. Савинков писал свои произведения после отступления революции и разоблачения Е.Ф. Азефа. Послереволюционная меланхолия Б.В. Савинкова была ретроспективно перенесена в прошлое и исказила образ эсера-боевика революционной эпохи. Критика произведений Б.В. Савинкова как исторического источника предпринималась в 1920-е годы Н.С. Тютчевым и Е.С. Колесовым. Вывод Н.С. Тютчева гласил: "Воспоминания Савинкова "менее всего могут претендовать на значение как история партии". Но данная критическая интерпретация не учитывалась в последующей отечественной историографии.

Как правило, исследователи обращали внимание на кавалергардские, бретерские замашки Б.В. Савинкова, распутный и мотовской образ жизни, дискредитировавший революционное подполье. Об этом свидетельствовали его партийные соратники. По словам М. Горбунова, "глубокая социальная индифферентность и растущий эгоцентризм постепенно стали его отличительными чертами В противоречии с тем, что ожидалось от революционера, вовсе не народ или массы, а раздутое или требующее самовыражения "я" этого "искателя приключений" диктовало его действия".

В различных исторических культурах террористы-смертники идут на самопожертвование, будучи уверенными в существовании потустороннего бытия. Совершение террористического акта предполагает соответствующее загробное воздание. Судя по всему, глубоко верующими, при разном понимании смысла религиозного учения, являлись и многие представители революционного террора в России. Без учета религиозного фактора невозможно понять генезис русского террора. Между тем в советской историографии он, вопреки всем имеющимся свидетельствам, старательно ретушировался. Герои революционного подполья преподносились советскими историками в качестве атеистов. М.И. Гернет, в частности, сообщал об отказе многих из осужденных на казнь террористов принимать священника.

Страницы: 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Стагнационные тенденции советской экономики
К концу 1920-х гг. советская экономика сигнализировала о нарастании серьезных проблем и противоречий. Ситуация к тому же усугублялась еще и те, что на протяжении 1920-х гг. информация об экономическом развитии страны была не совсем верной. Между тем в высших партийно-государственных сферах витал миф о значительном улучшении уровня жизн ...

Разложение матриархата. Появление отцовского рода.
С того времени, когда скот важное место в хозяйстве, человек большое внимание уделял увеличению поголовья стад. Но так как этот промысел всегда был делом мужчины, который изготовлял для него и был собственником копья, аркана, лука, стрел и других орудий производства, то и продукт его, т. е. скот, также принадлежал мужчине. Ему же принад ...

Версия о фальсификации погребения
Эта версия близко соприкасается с изложенными выше и является их модификацией. Она весьма распространена в среде русского зарубежья. По мнению зарубежной комиссии, все, к чему имели какое-либо прикосновение органы коммунистической партии, Комитета государственной безопасности (во всех его воплощениях), прокуратуры и следствия, даже в са ...